Учебное пособие Д. В. Винникотт (1971) – Психоанализ объектных отношений
Пройдено глав: 0 из 8

Игра и реальность

Интерактивный путеводитель по ключевой книге Дональда Вудса Винникотта: от первого «не-Я» одеяльца и парадокса иллюзии до разрушения объекта, материнского зеркала и культурного опыта.

Винникотт, будучи педиатром и психоаналитиком, открыл третью область человеческого существования — промежуточное пространство между внутренней психической реальностью и внешним миром. Этот учебник последовательно разбирает все центральные главы и клинические случаи книги, соединяя первоисточник с интерактивными моделями.

Центральный парадокс книги
«Мы заключаем соглашение с ребенком: мы никогда не спросим его: „Ты это сам себе представляешь, или тебе это показывают извне?“ Важно принять сам парадокс и оставить его неразрешенным».
3
Зоны опыта
4–12 м.
Старт перехода
8
Учебных модулей
Содержание учебника (8 глав и практикум)
Глава 01 Введение и исходная гипотеза (1951–1971)
Промежуточная зона

Переходные объекты и феномен перехода

Как между аутоэротическим сосанием кулачка и игрой с плюшевым мишкой возникает первое «не-Я» обладание — и почему его нельзя свести ни к внутреннему объекту, ни к внешнему миру.

Классический психоанализ долгое время описывал человека в двухуровневой модели: есть внутренняя психическая реальность (богатая или бедная, спокойная или конфликтная, отделенная «мембраной» Эго) и есть внешняя, разделенная реальность. Винникотт утверждает, что этого недостаточно: необходима третья зона — промежуточная область непосредственного опыта, или «зона отдыха» для человека, пожизненно вовлеченного в трудную задачу разделения внутреннего и внешнего.

В период от 4–6 до 8–12 месяцев младенец вплетает в аутоэротическое сосание большого пальца элементы внешнего мира: край простыни или уголок одеяла, салфетку, выщипанные шерстяные нитки, первые звуки гуления и напевы перед сном («мама-мама», собственное словечко вроде «Баа» или «дааа» от взрослого «дорогой»). Весь этот спектр явлений Винникотт называет феноменом перехода, а конкретную жизненно важную вещь (уголок одеяла, мягкую игрушку, платок) — переходным объектом.

01

Право обладания и неизменность

Младенец присваивает права на объект, и взрослые негласно признают это. Объект нельзя менять или даже стирать без воли ребенка: стирка разрушает непрерывность его опыта.

02

Любовь, ненависть и выживание

Объект вдохновенно любят и терзают, мусолят до безобразия. Он обязан уцелеть и при инстинктивной любви, и при прямой агрессии.

03

Иллюзия собственной жизни

Ребенку кажется, что объект излучает тепло, обладает текстурой или «делает что-то», доказывая свою реальность. Для взрослого он пришел извне, но для ребенка он и не внешний, и не галлюцинация.

04

Отложение в архив, а не вытеснение

В норме переходный объект не уходит внутрь, не вытесняется и не оплакивается. Он постепенно тускнеет, потому что его смысл рассеивается на всю область культуры — игру, искусство, религию, науку.

Интерактивная модель: рождение и разрушение иллюзии (по рисункам 1 и 2 книги)

Регулируйте степень адаптации «достаточно хорошей матери», чтобы увидеть возникновение переходной области
Оптимальное совпадение
СУБЪЕКТИВНЫЙ МИР Напряжение потребности Готовность «сотворить» Импульс «Я создаю» ВНЕШНЯЯ РЕАЛЬНОСТЬ Реальная грудь и забота Предлагается в нужный миг Среда «Уже существует» Зона иллюзии Переходный объект «Создан и найден» Отказ матери от 100% адаптации происходит постепенно — ребенок выдерживает фрустрацию.

Связь с внутренним объектом Мелани Кляйн

Винникотт разграничивает понятия: переходный объект — не «внутренний объект» в смысле Кляйн (который есть ментальная репрезентация), а реальный предмет обладания; но и не полностью внешний объект. При этом младенец способен использовать переходный объект лишь до тех пор, пока его внутренний объект остается живым, достаточно хорошим и не превращается в преследователя. Если внешняя мать надолго недоступна, внутренний образ тускнеет — и тогда переходный объект теряет смысл.

Контраст на практике: таблица семи детей одной семьи

Чтобы показать универсальность и изменчивость первичного обладания, Винникотт сопоставляет старших братьев X и Y и их родственников. Старшего X мать кормила грудью слишком долго в одиночестве и тревоге, а отняла от груди резко в 7 месяцев — у него не было ни соски, ни сосания пальца, и его игрушечный кролик остался лишь «утешителем», не став важнее самой матери. Младший брат Y, отнятый от груди в 4 месяца, рано нашел шов одеяла с клочком шерсти («Баа»), а затем зеленое джерси с красным шнурком — истинный переходный объект-«успокоитель».

Ребенок Сосание пальца Переходный объект Функция объекта Итог развития
X (мальчик) Нет (0) Мама; позже кролик Утешитель Фиксированный на матери (астма, не женился)
Y (мальчик) Да (+) «Баа» (край одеяла); джерси Успокоитель Свободное, здоровое развитие
Двойняшка 1 (девочка) Нет (0) Соска; ослик Приятель Поздняя зрелость
Двойняшка 2 (мальчик) Нет (0) «Ее» Защитник Латентная психопатия
Ребенок Y 1 (девочка) Нет (0) «Баа»; одеяло Поддержка Благоприятное развитие
Ребенок Y 2 (девочка) Да (+) Палец Удовлетворение Благоприятное развитие
Ребенок Y 3 (мальчик) Да (+) «Мимис»; объекты Порядок Благоприятное развитие
Клинический разбор: «Мальчик со шнурком» (патология отрицания сепарации)

Семилетний мальчик (IQ 108) поступил с тяжелым расстройством характера. Его мать страдала депрессией; ключевые разрывы контакта произошли при рождении сестры (3 года 3 месяца), операции матери (3 года 11 месяцев) и ее двухмесячной госпитализации в психиатрическую клинику (4 года 9 месяцев). Во время «сквигл-игры» с Винникоттом (взаимное превращение каракулей в рисунки) мальчик выдавал почти одни веревочные образы: лассо, кнут, прутик, нитку от йо-йо, узел.

Оказалось, что дома он одержимо связывал шнурками стулья, столы, подушку с плитой и даже завязывал шнурок на шее сестренки. Винникотт объяснил матери: шнурок служит способом опровергнуть само существование сепарации (как телефон отрицает расставание с другом), причем главная потеря контакта произошла из-за эмоционального «ухода» матери в депрессию. Когда мать поговорила с сыном об этих разрывах, навязчивость исчезала — и возвращалась вновь при каждой новой угрозе ее ухода или депрессии (вплоть до инсценировки повешения перед окном). В дополнении 1969 года Винникотт признал: хотя семья была стойкой, в подростковом возрасте юноша не смог покинуть дом и ушел в наркотическую зависимость — пример того, как патология переходного феномена переходит в зависимость.

Клинический разбор: Ангус (11 лет) и взрослая пациентка («Все, что у меня есть — это то, чего у меня нет»)

Ангус (11 лет 9 месяцев) утверждал, что у него не было мягких игрушек, зато был колокольчик на веревочке, за которую он дергал перед сном, и «фиолетовый кролик с красными глазами», которого он не любил, швырял и в итоге отдал Джереми, но тот «все еще навещает его». Даже в 11 лет с развитым чувством реальности ребенок описывает переходный объект как обладающий собственной волей.

Взрослая пациентка, пережившая в детстве многократные сепарации и военную эвакуацию в 11 лет (она полностью забыла родителей и запрещала себе называть опекунов «дядей» и «тетей»), на сессии сформулировала парадокс утраты: «плед, который не здесь, реальнее того пледа, который вы принесете», а ее бывший аналитик и «орел, прикованный к запястью» реальны именно своей цепью — опровержением отсутствия. Когда ребенок теряет доверие к тому, что символизирует объект (надежность и правдивость матери), сама вещь остается, но утрачивает смысл, приводя к формуле: «Все, что у меня есть — это то, чего у меня нет».

Глава 02 Сны, фантазии и жизнь: история первичной диссоциации
Граница вытеснения и диссоциации

Почему «фантазирование» парализует жизнь, а сновидение и игра ее питают

Тончайшее различие Винникотта: сновидения, реальная жизнь и творческое воображение принадлежат одному поэтическому порядку, тогда как компульсивное фантазирование изолировано и отнимает жизненные силы.

На примере анализа женщины средних лет (в детстве младшей в семье, вынужденной подстраиваться под уже упорядоченный мир старших) Винникотт показывает разрушительную природу фантазирования. Пациентка могла часами сидеть в комнате и раскладывать пасьянс, непрерывно курить или перебирать молнию на сумке — «ничего не делая». Внутри нее в этот момент могла разворачиваться целая картина или прогулка, но она сама потом призналась: «пока я раскладываю пасьянс, меня не существует».

Винникотт выделяет три фундаментальных отличия между фантазированием и сновидением / воображением:

  • Механизм скрытности: сны и реальные чувства подвергаются вытеснению (и доступны символическому анализу), тогда как фантазирование основано на диссоциации — отщепленной части психики, не вносящей вклад ни в сновидения, ни в жизнь.
  • Фактор времени: в фантазии все происходит молниеносно или не происходит вообще (нет труда, ожидания и телесной реализации). Воображение же связано с планированием, телом и временем.
  • Символизм и поэзия: сон содержит многослойную поэзию, соединяя прошлое, настоящее и будущее. Фантазия «тупикова» — платье в фантазии означает просто платье и не имеет символического смысла.
Ключевой инсайт главы: «Область бесформенного»

Когда пациентка во сне кроила и шила платье, они с Винникоттом вышли к понятию бесформенности — состояния ткани до того, как ее порезали, скроили и собрали. В детстве окружающие не позволяли ей оставаться бесформенной и сразу «кроили» ее по чужим образцам, что породило уступчивую «ложную самость». Только пережив безопасную расфокусировку и бесформенность на сессии (даже проспав десять минут в кресле), она впервые ощутила свободу выбора и право сказать: «Я могу использовать воображение свободно, но благоразумно».

Клинический практикум: фантазирование или сновидение / воображение?

Выберите эпизод из терапии пациентки и сопоставьте его с критериями Винникотта
Эпизод 1 из 4
Клинический фрагмент

Разбор по Винникотту

Сделайте предположение слева, чтобы увидеть критерии различения (вытеснение vs диссоциация, наличие символизма и участие тела).

Главы 03–04 Теория игры и поиск самого себя
Playing как процесс

Игра, творчество и поиск самости

«Психотерапия происходит там, где перекрываются две области игры — пациента и терапевта. Если пациент не может играть, работа терапевта состоит в том, чтобы привести его в состояние, где он способен играть».

Винникотт предлагает радикально пересмотреть место игры в психоанализе. Традиционно аналитики (включая Мелани Кляйн) интересовались содержанием игры ребенка, переводя его на язык бессознательных фантазий, либо связывали игру с мастурбацией. Но Винникотт подчеркивает принципиальную разницу между существительным game/play и живым действием — playing (игранием):

  • Игра свободна от прямого инстинктивного возбуждения: когда в процессе игры тело захватывает эротическое возбуждение, игра прерывается или разрушается. Инстинктивные влечения — главная угроза для игры, как и для Эго ребенка.
  • Игра всегда креативна и требует времени и пространства: она не «внутри» (психическая реальность) и не «снаружи» (объективный мир, не подчиняющийся магии). В игре ребенок берет объекты внешнего мира и ставит их на службу сновидению.
  • Опасность преждевременной интерпретации: интерпретация вне пространства совместной игры порождает у пациента лишь уступчивость (подчинение) или сопротивление.

Четыре стадии развития способности играть

А

Слияние и всемогущество

Младенец и объект слиты. Мать ориентирована на то, чтобы знакомить ребенка с тем, что он готов обнаружить. Возникает опыт магического контроля.

Б

Отбрасывание и возврат

Объект отвергается, вновь принимается и воспринимается объективно. Доверие к матери создает «игровую площадку» — потенциальное пространство между ними.

В

Одиночество в присутствии другого

Ребенок строит игру, уверенный, что любящий и надежный человек доступен рядом и отражает происходящее, даже если о нем на время «забыли».

Г

Перекрытие двух игр

Ребенок допускает встречу своей игры с игрой матери (которая сначала подстраивается, а затем вносит свои идеи). Так рождается совместная игра и психотерапия.

Клинический случай – Эдмунд (2,5 года)

После периода заикания и утраты речи («он не выносит суррогатов» — никогда не брал бутылочку, только грудь) Эдмунд играл в кабинете, пока Винникотт консультировал его мать. Он выстраивал вагончики, периодически полз к матери на колени и возвращался к игрушкам.

Найдя клубок веревки, мальчик то «подключал» кончик к ноге матери как электрический шнур (символ связи и сепарации), то устелил веревкой дно ведерка в виде гнездышка для игрушек. Без единой интерпретации игра сама стала сообщением о приливах и отливах зависимости.

Клинический случай – Диана (5 лет)

Мать пришла из-за тяжелого стресса: младший брат Дианы имел врожденный порок сердца («дырка в сердце») и умственную отсталость. Диана вбежала с игрушкой «Просто Мишкой» и сунула его в нагрудный карман Винникотта.

Подключившись к игре («Ой, мишка что-то сказал!»), Винникотт дал ей найти пушистую овечку. Диана «выносила» и «родила» их не как двойняшек, а по очереди, и разложила вокруг кроватки множество игрушек — по подсказке аналитика это были «сны, которые видят ее дети». Игра исцеляла ее, пока мать плакала о больном сыне.

Поиск самого себя (Глава 4): почему успешный художник может не найти «Я»

Только в игре ребенок или взрослый способен быть по-настоящему креативным, а только будучи креативным, человек может открыть свою самость. Винникотт предостерегает от распространенной иллюзии: художник может создать признанный шедевр, но так и не найти в нем себя, потому что самость не обнаруживается в готовых продуктах тела или ума — она рождается из первичного опыта бытия.

Для обретения чувства «Я ЕСТЬ, я живу, я — это я» необходима строгая последовательность: 1) релаксация в условиях доверия (погружение в состояние неинтегрированной «бесформенности», которое невозможно без опоры) → 2) творческая активность в игре → 3) отражение этого импульса со стороны доверенного другого (терапевта или друга). Без этого отражения хаотическое творчество распадается и не становится частью организованной личности.

Раздел 05 Творчество, расщепление мужского и женского начал
Бытие и Действие

Мужское и женское начала: сначала Существование, затем Действие

Винникотт отделяет биологический пол от «чистого женского» (доинстинктивное бытие и субъект-объектная идентичность) и «чистого мужского» (сепарированность, активность и инстинктивный импульс).

Отправной точкой стало наблюдение за успешным женатым мужчиной средних лет, который прошел уже не один анализ, но чувствовал, что так и не достиг главного. Когда Винникотт заметил, что разговаривает словно с девушкой, а затем произнес неожиданную реплику: «Безумный человек — это я» (тем самым приняв в настоящее «безумие» матери, которая после рождения второго сына упорно видела и растила его как девочку), произошел решающий сдвиг. Внутри мужчины жила отщепленная, застывшая в возрасте «девушка», требовавшая признания, тогда как его взрослая мужская личность не могла завершить анализ.

Обобщая этот и аналогичные случаи у женщин, Винникотт вводит абстрактное, но фундаментальное различение чистого женского элемента и чистого мужского элемента (присутствующих в каждом человеке независимо от пола):

Сопоставление начал: модель «Бытие vs Действие»

Переключайте режим, чтобы увидеть роль каждого элемента в объектных отношениях
Субъект-объектная идентичность

Чистое женское начало — «Я существую»

Отношение к груди и клиническое следствие

Ключевой тезис

Глава 06 (книги) Использование объекта и построение отношений через идентификацию
Позитивная деструктивность

Использование объекта: как разрушение и выживание создают реальный мир

Чтобы перейти от проективного «отношения к объекту» к реальному «использованию объекта», субъект должен разрушить объект в фантазии — а объект должен выжить, не атакуя в ответ.

В одной из самых глубоких и парадоксальных глав книги Винникотт противопоставляет два способа взаимодействия с другим человеком (или психоаналитиком):

  • Отношение к объекту (object-relating): здесь работают проекция и идентификация, субъект наделяет объект значимостью (катексис), но объект все еще остается «субъективным» — пучком проекций в зоне всемогущества субъекта. Так можно относиться к миру в полном одиночестве.
  • Использование / применение объекта (object-usage): вовсе не означает эксплуатацию. Это способность опираться на реальный, автономный объект, существующий независимо во внешней разделенной реальности (как младенец по-настоящему кормится от «не-Я» груди и прибавляет в весе).

Переход между ними — труднейший шаг взросления. Он происходит не из-за гнева на фрустрацию принципа реальности: наоборот, именно первичный деструктивный импульс выносит объект за пределы всемогущества и порождает объективную реальность. Важно не путать это с «уничтожением» (которое означает безнадежность и угасание связи).

Пять шагов от отношения к использованию объекта

Нажмите на любой этап или переключите сценарий реакции объекта на шаге 04
ШАГ 01 – ЗОНА ВСЕМОГУЩЕСТВА Субъект («Я») Объект проекция Объект переживается как часть субъекта.
Этап 01 из 05

Главы 07–08 Местоположение культурного опыта и потенциальное пространство
Третья область жизни

Потенциальное пространство: где живут культура, искусство и доверие

«В своей топографической картине психики Фрейд не оставил места для культурного опыта». Винникотт помещает игру и культуру в потенциальное пространство между матерью и ребенком — оно одновременно разделяет и соединяет их.

И внешняя реальность, и внутренняя психическая реальность относительно фиксированы (внешним физическим миром или биологией и структурой защит). Но третья область — потенциальное пространство — радикально различается у разных людей, потому что полностью зависит от опыта доверия к надежности материнской фигуры на раннем этапе отделения «Я» от «не-Я».

Для описания того, как сепарация превращается в травму, Винникотт предлагает временную формулу сохранения внутреннего образа матери: x минут отсутствия (образ жив), x + y минут (тяжелый стресс, но возвращение матери восстанавливает контакт), x + y + z минут — порог перейден, образ угасает, наступает разлом непрерывности жизни, защитой от которого служат примитивные механизмы против «непостижимой тревоги».

Модель трех зон опыта и формулы времени (x + y + z)

Меняйте длительность недоступности надежного объекта (t) и наблюдайте за судьбой потенциального пространства
Зона x: образ жив
1. ВНУТРЕННИЙ МИР Сновидения, инстинкты, психосоматика Образ матери: устойчив 3. ПОТЕНЦИАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО Игра и культура Использование символов, доверие Свободно для творчества ребенка 2. ВНЕШНЯЯ РЕАЛЬНОСТЬ Измеряемый мир, тестирование реальности Относительно константна x x + y x + y + z (травма)

Предостережение психотерапевтам

Когда потенциальное пространство нарушено, возникает двойная опасность: либо ребенок теряет способность играть (депривация, ложная податливая самость), либо это пространство заполняется чужим содержанием (интерпретациями аналитика или требованиями среды), которое переживается как преследование и угроза, от которых нельзя избавиться.

Глава 09 (книги) Роль матери и семьи как зеркала в развитии ребенка
Диалог с Ж. Лаканом

Лицо матери как предшественник зеркала: «Когда я смотрю — я вижу себя»

Опираясь на «Стадию зеркала» Жака Лакана (1949), Винникотт уточняет: первым зеркалом для младенца служит живое откликающееся лицо матери — и от этого взгляда зависит, обретет ли он апперцепцию или замкнется в перцепции.

Когда младенец сосет грудь, он нередко смотрит не на грудь, а в лицо матери. Что он там видит? В норме — самого себя: то, как выглядит мать, прямо связано с тем, что она видит в своем ребенке и чувствует к нему. Так рождается двусторонний творческий обмен с миром, где апперцепция (переживание собственного смысла) идет впереди сухого восприятия.

Если же лицо матери остается неподвижным, застывшим в ее депрессии или ригидных защитах, ребенок смотрит и не видит себя. Это ведет к тяжелым последствиям: его креативность угасает, апперцепция заменяется перцепцией («я вижу лишь лицо матери»), а сам ребенок учится «наблюдать за погодой» по выражению лица взрослого — угадывая момент, когда нужно подавить свои потребности ради защиты ядра «Я». Позднее обычное зеркало на стене становится для таких людей предметом мучительной проверки («выгляжу как старая карга»), а в случае с картинами Фрэнсиса Бэкона под стеклом пациентка мечтала, чтобы зрители видели на полотне и самих себя.

Интерактивная схема: три режима «материнского зеркала»

Переключите отклик лица матери или терапевта, чтобы сравнить эффект для «Я» ребенка
Взгляд младенца «Я смотрю» Возвращается образ «Я» ЛИЦО МАТЕРИ Видит его Апперцепция: «Я увиден — значит, я существую»
Нормативное развитие

Глава 10 и Финал Перекрестные идентификации и подростковый возраст
Взросление и парадокс

«Я существую», перекрестные идентификации и бунт подросткового возраста

От непрерывности материнской заботы к границе «внутри меня — я, снаружи — не я», механизмам проекции/интроекции и суровому парадоксу подросткового взросления.

Стадия «Я существую» и непрерывность среды

Когда младенец выходит из первичного слияния с «субъективным объектом», он достигает стадии «Я существую» (I AM) — близкой к «депрессивной позиции» у Кляйн. На этом рубеже ребенок обретает границу: «Вот я. Внутри меня — я, а снаружи от меня — не я», а психика и тело приходят в устойчивое согласие. Необходимое условие этого — непрерывность заботы (Винникотт ссылается здесь на исследования Джона Боулби 1969 года о потере материнской фигуры), благодаря которой жизнь ощущается как непрерывный поток, а не как череда непредсказуемых обрывов.

Перекрестные идентификации без инстинкта

Взаимоотношения могут строиться на механизмах проекции и интроекции (перекрестных идентификациях), не подчиненных напрямую инстинктивным влечениям. В случае 40-летней незамужней учительницы, которая видела себя исключительно женщиной «третьего сорта», но находила в своих учениках-мальчиках собственное отщепленное мужское начало, перенос позволил увидеть и вернуть эти проекции внутрь целостного «Я».

Подростковый возраст: перевод игры в социальную реальность

В завершающих размышлениях книги Винникотт переводит язык детской игры в сферу подростковой мотивации и общества. Как и при использовании объекта в младенчестве, в бессознательной фантазии подростка взросление связано с победой и триумфом над взрослым: «Ребенок обязан повзрослеть, и он может сделать это, только перешагнув через труп другого взрослого» (вспоминая латинскую поговорку: Rex erit qui recte faciet; Qui non faciet, non erit — «Царем будет тот, кто поступает правильно; кто не будет — им не будет»).

Неповиновение и бунт подростка — закономерный плод той самой свободы, которой родители наделили его, воспитывая самостоятельным человеком («В начале был ребенок-ангел, а в результате получилась бомба»). Задача взрослых здесь — та же, что у матери и аналитика на этапе использования объекта: выжить, остаться на месте и не подменить живое столкновение преждевременной капитуляцией или ответной местью.

Послесловие Д. В. Винникотта

Между субъективным миром представлений и миром объективного восприятия лежит богатейшее промежуточное поле. Неотъемлемый парадокс — объект одновременно сотворен и найден, мать и ребенок одновременно едины и сепарированы — необходимо принимать и позволять ему существовать. Именно из принятия этого парадокса вырастает способность человека играть, любить, творить и чувствовать, что жизнь стоит того, чтобы ее прожить.

Справочник А–Я Ключевые понятия теории Винникотта
Терминология

Словарь ключевых понятий

Быстрый поиск по основным терминам, клиническим метафорам и противопоставлениям из книги «Игра и реальность».

Самопроверка 6 концептуальных вопросов и личный конспект
Результат: 0 / 6

Практикум по материалам книги

Проверьте понимание парадоксов Винникотта на клинических примерах и запишите собственные выводы в конспект.

Мои заметки и клинический конспект

Сохраняется в этом браузере и доступен для скачивания в текстовом файле
Готово к записи.